Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

без намека на какой бы то ни было выпендреж, даже в шутку, — смеялся, болтал, подкалывал Катю, но подозрительно не делал никаких попыток схватить ее за коленку, усмехаясь иногда одним уголком губ.

Они уже выехали за город, когда Катя не выдержала — залезла-таки ладошкой ему под шорты. Он замолчал и начал искать глазами поворот на какую-нибудь лесную дорогу.

Ценой невероятных Сашиных усилий — ему хотелось остаться с Катей в этом сказочном летнем лесу навсегда и одновременно быстрее ехать к деду — они добрались наконец до Бердска. Когда, попетляв по узким улочкам, на которых с каждым поворотом все более ощущалась близость реки, они остановились у крашенных темно-зеленой краской деревянных ворот, на часах была уже половина третьего. Дед Иван, видно, ждал давно, потому что сразу вышел встречать. Вместе с Сашей они открыли ворота, а Катя тем временем вышла из машины. Дед, увидев ее, заулыбался:

— О, Саня! Ты с помощницей?

— Да, дед! — засмеялся Саша.

Катя немного смущенно улыбнулась:

— Здравствуйте!

— Здравствуй, дочка! Какая красавица! Дед Иван меня зовут.

— А меня — Катя, — ответила она, помня, что «очень приятно» должен говорить более старший по возрасту или положению.

Саша загнал в ограду машину и закрыл ворота. Подойдя к ним, спросил:

— Познакомились уже? Дед, правда, она красивая?

Катя не верила своим ушам.

— Правда-правда, сынок. Проходите, ребятишки.

Катю так давно никто не называл дочкой, с самой, наверно, смерти отца, что у нее от эмоций даже выступили на глазах слезы. Она вдруг почувствовала себя как в детстве, когда приезжала к своим дедушке с бабушкой в небольшой городок Серебрянск в Восточном Казахстане.

— Чай будете с дороги? Голодные? — дед Иван открыл дверь в дом.

— Нет, дед! Работаем, а то и так припозднились, — ответил Саша и стянул с себя футболку. — На, Кать, кинь где-нибудь. Поехали. Дед, перчатки дашь?

— А мне что делать, дедушка? — спросила Катя.

— А ты, Катюша, ужин нам приготовишь. Картошку жарить умеешь?

Катя засмеялась:

— Я все умею! Что скажете, то и приготовлю.

— И рыбку пожарить сможешь? — удивился дед.

— Смогу, конечно! Только знаете что… — она вдруг поняла, что не взяла с собой ничего, кроме ключей от квартиры и складной зубной щетки. — Вы мне переодеться что-нибудь дадите? Ну штаны какие-нибудь старые и футболку? Я что-то не подумала…

— Дам, Катенька, конечно, дам. Вон, Санькины джинсы старые и наденешь, да рубаху его, которую он еще в школе носил. Сейчас принесу.

Дед скрылся в доме и через минуту вернулся, держа в руках джинсы и клетчатую рубашку:

— На вот, иди в баньку, во-о-он там, налево, видишь? Там и переоденься.

Катя повернула голову и увидела в дальнем конце огорода небольшую приземистую баню. Отцепив от сумочки шелковый шарфик, она забрала у деда одежду и пошла по тропинке. Зайдя в предбанничек, она сняла с себя сарафан и осталась в одних трусиках. Повесила сарафан на крючок для одежды и нырнула в джинсы. Они оказались немного большеваты, но для жарки рыбы сойдет, подумала Катя. Рубашка пришлась почти впору, и Катя завязала ее узлом выше пупа.

Когда она, в довершение свернув шелковый шарфик в четыре раза и завязав его на голове, как косынку, вернулась во двор, Саша уже занимался дровами. На руках у него были строительные перчатки, а больше, кроме шорт и кроссовок, из одежды на нем не было ничего. Катя остановилась чуть поодаль так, что он, как ей казалось, не мог ее видеть, а вот ей, наоборот, было видно каждое его движение.

Саша колол дрова профессионально, и было сразу понятно, что делает он это далеко не в первый раз. Огромные чурки разлетались на две части с одного точного и сильного удара. Раз! — и полетели в разные стороны куски только что бывшего единым целым пенька. Раз! — и из пенька получилось уже четыре части. Раз! — их уже восемь.

Она смотрела и смотрела на единственного в мире мужчину, такого сильного и такого красивого, и вдруг поймала себя на мысли, что смотрит на него словно в последний раз, пытаясь запомнить каждое его движение, каждый вздох, каждую капельку пота на лице, и что ее не покидает чувство какой-то неминуемой потери. Никогда раньше Катя не испытывала таких эмоций, ей казалось, что вот он, здесь, такой близкий и такой… ее, ее до спазмов в горле, когда становится больно дышать только от того, что этот человек рядом, и что его нет: нет с ней, нет в ее жизни… Ее охватил какой-то вселенский ужас, и впервые она почувствовала себя такой одинокой, как будто оказалась на необитаемом острове безо всякой надежды на возвращение на большую землю, к людям. И она заплакала, заплакала горько, почти навзрыд: слезы полились по щекам и, не сдерживаемые ничем, покатились дальше по стройной шее, в вырез старой клетчатой рубашки, которую Саша носил еще в школе… Катя закрыла ладошкой рот, чтобы не разрыдаться в голос, но у нее никак не получалось успокоиться, и она плакала и плакала, не отрывая взгляда от Саши.

Такой Катю и увидел дед Иван, подошедший с другой стороны, чтобы позвать на кухню. Он уже было открыл рот, чтобы окликнуть ее, но осекся, нахмурился и подумал: «Ох-хо-хо-хо… А девочка-то влюблена в него по уши… Это не есть хорошо, у него таких Кать… Хотя… Она такая